May 30,2010 Темы: Турция

Когда мы говорим о Турции, мы должны отдавать себе отчет в том, что мы говорим не о какой-то однородной сущности, а о стране, вклю­чающей в себя множество или разнообразие, объединенное одними гра­ницами, одним флагом, одним языком, одной историей, общей судьбой. Но все же это множество. Турция — теплая страна, но и там идет снег. В связи с этим возникает ряд научно-практических вопросов. Что такое Турция? Кто такие турки? Чем живет эта страна? На какое прошлое она опирается? К какому будущему идет? Инициируя диалог, что она хочет предложить в качестве основы? Вокруг чего будет строиться этот диалог?

Если представить Турцию через ряд визуальных образов, то в этом ряду будут следующие: мост через Босфор, флаг, анатолийские деревни, мавзолей Ататюрка, Мевляна, минареты Султан Ахмет и Святой Софии, назар бонджуу, памятник погибшим в Галиполи, лицо военного и слоган «Родина прежде всего». Лидеры современности, оказавшие наибольшее влияние на развитие страны, — это Гази Мустафа-Кемаль Ататюрк, Аднан Мендерес, Тургут Озал, Фетхуллах Гюлен, Реджеп Таип Эрдоган.

Что такое Турция? Ответить на этот вопрос — значит понять и опре­делить культурный стержень страны — ее национальную идентичность. Появление национального турецкого государства во многом стало резуль­татом модернизационных процессов, проходивших в XIX и начале XX в. в Османской империи.

Созданное и поддерживаемое военной и политической элитой турец­кое государство стало примером конструирования национальной иден­тичности в контексте взаимодействия традиционных мусульманских и европейских социальных институтов.

Ключом к пониманию сложных процессов построения национальной турецкой идентичности являются два краеугольных камня: светскость и религиозность. Эти два понятия определяли и определяют как внутрен­нее развитие страны, так и выбор международных партнеров. Само слово «Республика» (Джумхурриет) имеет в своей основе исламский правовой термин «джумхур» (управлять сообща) — участие мусульман в управле­нии страной.

В религиозных терминах звучали призывы к анатолийскому насе­лению в период войны за независимость. В программе борьбы за неза­висимость — «Национальном обете», определявшей территориальные границы и особенности устройства будущего турецкого государства, подчеркивалось, что оно населено «османским мусульманским большин­ством, объединенным религией, расой и идеей» [1, с. 127]. На стороне Кемаля было много представителей религиозных сообществ: муфтии, дервиши, религиозные деятели. В публичной речи на открытии Велико­го Национального собрания 24 февраля 1920 г. Мустафа Кемаль заявил, что парламентарии были не только турками, курдами, лазами, черкесами, но все вместе составляли исламское единство [2, p. 28]. За победу над греческой армией Кемаль получил от Великого Национального собрания помимо чина маршала еще и титул «гази» — победитель, борец за веру [3, с. 351]. В принятой 20 апреля 1924 г. первой конституции наряду с непри­косновенностью республиканской формы правления и суверенитетом на­ции было записано положение о том, что ислам является государственной религией [4, с. 386].

Все реформы кемалистов строились на принципах светскости как ан­титезе исламскому прошлому османского государства и традициям мест­ных жителей. Одним из первых шагов правительства Турецкой Респу­блики, провозглашенной 29 октября 1923 г., было упразднение халифата. Дальнейшие преобразования коснулись культурной матрицы османского общества — исламских традиций от юриспруденции до повседневности. Конфискуется имущество религиозных сообществ, упраздняются ша­риатский суд, закрываются места поклонений, запрещается законом но­шение фески и многоженство. Сакральный арабский алфавит был заме­нен латинским. Исчисление времени перевели на среднеевропейское. В 1928 г. из Конституции была изъята статья, гласившая, что ислам является государственной религией.

Апелляция к традициям и исламским ценностям стала основой дея­тельности партий Аднана Мендереса в 1950-е гг. и Тургута Озала в 1980-е гг. В период правления А. Мендереса в деревнях за счет средств из государственного бюджета было построено 25 тыс. мечетей. Т. Озал содей­ствовал появлению многих религиозных фондов — вакыфов, решавших социальные вопросы.

Все военные перевороты так или иначе были направлены на удержа­ние светскости турецкого государства.

Большинство общественных движений трудных для Турции 1970-х и последующих двадцати лет имели в своей основе религиозные братства: джемааты и тарикаты.

Система образования постоянно трансформировалась в полемике о соотношении светской и религиозной составляющих. Демократическая партия в период своего пребывания у власти (1950-1960 гг.) иницииро­вала преподавание в начальных школах преподавание ислама со сдачей экзамена при переходе в следующий класс. В университетах страны от­крылись богословские факультеты, государство стало финансировать издание книг на религиозную тематику [5, с. 393]. Интенсивное разви­тие религиозно ориентированных образовательных структур начиная с 1970-х привело к качественным изменениям в элите страны. Одним из важных элементов системы религиозно ориентированного образования стали школы имамов-хатибов. Если в 1970 г. их число равнялось 72, в 1980 г. — 374, в 1992 г. — 389, то в 1997 г. их уже насчитывалось 561, а количество студентов, обучавшихся в этих школах, достигло более 492 тыс. человек [6, р. 15].

В 1980-е гг. появилась доктрина «исламо-тюркского синтеза», выра­ботанная преподавателями Анкарского университета Айханом Сонгаром, Ибрагимом Кафесоглу и другими представителями академической среды, входившими в Союз интеллигенции (Aydinlar Ocagi). Суть этой доктрины состояла в том, чтобы придать кемалистскому пониманию турецкого на­ционализма умеренно-религиозную окраску. В 2004 г. Реджеп Таип Эрдоган определил себя как «мусульманина, турка и демократа во главе светского правительства».

Быть турком, белорусом, немцем или французом — это значит «быть в пути». В пути — от своего прошлого через настоящее строить стратегию будущего. На этом пути история, язык, культурные и поли­тические границы, взаимодействие с соседями имеют первостепенное значение. Важной составляющей формирования турок как политиче­ской нации стала лингвистическая общность. Создание нации сопро­вождалось постоянной реформой и преобразованием современного литературного турецкого языка, через который формировалось нацио­нальное сознание.

Отношение к истории и «местам памяти» как важным элементам коллективной идентичности проявилось в отказе от наследия Османской империи. Наиболее популярными сюжетами, разрабатываемыми в Турец­кой Республике, стали сюжеты, представляющие Турцию наследницей древних цивилизаций Анатолии. Ярким примером такой самопрезента­ции является всемирно известное шоу «Огни Анатолии» (Anadolu Atesi). С 1980-х гг. двадцатого столетия наметился поворот к изучению истории Османской империи как турецкой и мусульманской цивилизации. Две организации — Турецкое историческое общество и Турецкое лингвисти­ческое общество — сыграли значительную роль в разработке и конструи­ровании национальной историографии и турецкого языка, что напрямую повлияло на формирование национальной турецкой идентичности.

Турецкая поговорка гласит: «Выбирай не дом, а соседа». Ярким и бесспорным доказательством умения вести диалог является состояние отношений с соседями. Греция, Болгария, Россия, Армения, Иран, Ирак, Сирия — это страны, с которыми после окончания «холодной войны» Турция активно налаживает добрососедские отношения. И этот факт мы не можем не признать.

Важной особенностью современной Турции является несовпадение политических и культурных границ. Культурные границы намного шире границ политических. Сегодня, отвечая на вопрос: «В какой стране гово­рят по-турецки?», мы можем кроме собственно Турции назвать Германию, Францию, Италию, Польшу, Украину, Россию, Беларусь и другие. Турец­кие общины стали неотъемлемой частью не только Европейского союза, но и евразийского пространства. Условия адаптации в Восточной Европе отличаются от условий в странах Западной Европы. Соответственно эти­ми общинами применяется и иная стратегия социальной адаптации.

Европейское измерение является знаковым для Турции. Это связа­но не только с тем, что три поколения турок с 1960-х гг. проживают в Германии, и не только с тем, что вступление в этот «христианский клуб» дает большие экономические преимущества. Одна из основных причин заключается в том, что для турецкой интеллигенции быть европейцем так же важно, как и быть турком. Стремление Турции в Европу не является атрибутом наших дней, а напрямую восходит к проекту Кемаля Ататюрка по преобразованию нравов и обычаев, законов и традиций анатолийского населения [7]. Однако, несмотря на все прилагаемые усилия и последо­вательное выполнение требований ЕС, именно культурные различия яв­ляются основным препятствием на пути к европейскому континенту [8]. Так, известный итальянский исследователь новых религиозных движений Masimo Introvigne в своей книге, посвященной проблеме вхождения Турции в Европу, ставит ряд вопросов. Эти вопросы наглядно демонстри­руют отношение европейских аналитиков к проблеме. Вот некоторые из них. Какой тип ислама войдет в Европу вместе с Турцией? Должен ли беспокоить европейцев факт прихода к власти в Турции в 2002 г. партии, вдохновляемой исламскими ценностями? Как соотносится ее успех на выборах с турецким лаицизмом Кемаля Ататюрка? Является ли домини­рующая исламская культура в Турции «фундаменталистской»? [9]

Сложности на западном направлении привели к разочарованию части населения в европейском будущем своей страны, правительство же под­толкнули к укреплению позиций на других внешнеполитических направ­лениях, в частности связей с тюркоязычными и арабскими государствами.

Одним из таких направлений является Евразия. Турция открыто де­монстрирует свою принадлежность к евразийскому региону, использует евразийскую риторику в налаживании межкультурных связей и продви­жении своих интересов. Характерной особенностью построения меж­культурных связей в евразийском регионе стала опора на взаимодействие в области экономики и образования. Наиболее яркий пример межправи­тельственной организации — Евроазиатское экономическое сообщество, общественной — платформа «Диалог Евразия». Как в первом, так и во втором случае большое значение на фоне позитивной культурной ритори­ки уделяется экономическим контактам и развитию образования.

Еще одним своеобразием турецкой национальной идентичности яв­ляется бытие на границе, колебание между Западом и Востоком и отсут­ствие при этом четкого выбора. Турция настолько успешно позициониро­вала себя в качестве «моста между Европой и исламским миром», что это признал даже Буш на своей встрече в Вашингтоне с президентом Гюлем, состоявшейся 8 января 2008 г.

В завершение отметим, что пока остается без ответа вопрос инициа­тивы диалога, его основы, т. е. вокруг чего будет строиться этот диалог. На данный момент Турция находится в состоянии больших трансформа­ций. К чему они приведут, какой будет Турция в результате этих преоб­разований и какими будут турки, однозначно ответить невозможно. Пред­ложенный материал является скорее постановкой проблемы и попыткой сформулировать вопросы, ответы на которые, возможно, определят мето­ды и подходы в изучении турецкой проблематики в белорусских универ­ситетах.

Олюнин С. В., Белорусский государственный университет, факультет международных отношений, доцент